русский колониализм

Говорят, что над Британской империей никогда не заходило солнце, надо отдать должное солнцу - оно работало сверхурочно и над Российской империей.

  В наших школах стесняются говорить о русском колониализме - как-то плохо сочетаются эти два слова “русский” и “колониализм” в советских мозгах, но из гимна слов не выбросишь, хотя в России любят это делать.

Collapse )

С Рождеством вас, дорогие товарищи

Вся бывшая советская коммуно-гебешная сволочь, что в своё время сдавала на отлично Научный Коммунизм и кричала — Слава КПСС сегодня истово славит Христа, ну то-есть некоего то-ли араба, то-ли еврея (поди разбери их там) из древней сказки про девицу, что родила, по ее утверждениям, ни разу не отведав мужского члена.
Не стану вдаваться в хитросплетения библейских секс-извращений, и не даже стану цитировать Станиславского. Пусть каждому кажется что он верит ровно в то враньё, на которое он претендует! 

Дай вам Бог всем, кому полных прилавков в совковом гастрономе, кому — народной демократии в стиле Чучхе, кому кайфа от проповеди местного сотрудника ФСБ. 

С Рождеством, вас всех - товарищи стукачи, любители СССР, прозревшие, воцерквившиеся, опопевшие, поврежденные на голову, сомневающиеся, ну и просто любители выпить-закусить. С праздничком!

Танго "Полночный Бриз"

Их было двое на целом свете

В вечернем танце, в сплетеньи тел.

Движенье рук. На закате лето,

Дыханье шелка, духи Bombshell.


Танго, они танцуют это танго,

Им - вторит море, им - поет тамариск.

Странно, ты не находишь очень странным -

Их прибрежное танго “Полночный Бриз”?


Часы пробили уже двенадцать,

Не-нет, не полночь, - двенадцать лет.

И вроде время -  пора расстаться,

Вскочить в авто и kiss-kiss,  

                                        ан - нет:


Танго, мы всё танцуем это танго,

Нам вторит море, нам поет тамариск.

- Странно?

- Ну отчего же это странно?

Это - чудное танго “Полночный Бриз”.


Уж не припомнить, ни волн, ни моря,

По снежной зими луны свеча.

И декорации смене вторя

Оркестр запнулся и замолчал.


Странно, да-да, немножечко странно -

Мы всё танцуем наше танго,

А тот нетрезвый оркестр -

разошелся 

                    давно 

                                по домам.






Денис Драгунский об опасностях цифробесия и гаджетомании

https://www.gazeta.ru/comments/column/dragunsky/Глубоко уважаемый мной Драгунский написал интересную статью об опасностях замены человека гаджетами. Проблема-то, важная, но вот страхи и аргументация - мне кажется несколько странными.
Лично я вожу машину автомат и не собираюсь пересаживаться с автоматического Мерседеса на ручную Ладу - Калину. Я - не водитель. У меня другая профессия и по пути с работы домой я хочу не трудиться, а отдыхать.
Еще мог бы возгазить Драгунскому в вопрове о вечности и сохранности. Книги горят и ещё как. История нас научила что бумажные свидетельства истории нашего государства в нашем же госудврстве уничножались неоднократно, а вот удалить информацию из глобального цифрового мира практически невозможно, просто в силу её де-централизованности.
Думать головой чрезвычайно полезно. Я учился в Московском Физтехе и у нас в те времена на экзаменах было разрешено было пользоваться любыми книгами и справочниками. Оценивали не то, знаете ли вы формулу, а то, понимаете-ли вы как её использовать и знаете-ли вы где её найти если вам это надо? Я считаю иенно это, а не зубрежку формул и цитат правильным подходом к образованию. Я могу не помнить кто первый сказал по-русски - "Отречёмся от старого мира, Отряхнём его прах с наших ног!", да и зачем мне это, но я точно знаю где прочитать биографию Лаврова. И Гугл в этом - отличный помошник (опять же если использовать его с головой).

Запах

Когда-то давно, когда еще существовал Советский Союз вместе со всей своей нелепостью, с политинформацией, с парторгами и комсомольскими собраниями, стукачами, паленой водкой, мерзкой обувью и бесконечными очередями, меня занесло в один из подмосковных совхозов. В те времена, трудовое воспитание, как идейно далеких инженеров, так и будущей "пятой колонны" - студентов было нормальной практикой.
Народ, а точнее  полуприблатненное население городских окраин, называло будущих педагогов, физиков и математиков,  обобщенным словечком ботан. Так вот, с точки зрения коммунистических вождей, в порядке трудового воспитания каждый ботан должен был приобщаться к пролетарскому труду непосредственно с институтских времен. Для этого, как минимум один раз за время учебы, ботан должен был поучаствовать в строительстве коммунизма в составе так называемых стройотрядов. Несмотря на, то что выезд толпы молодых людей за пределы городской среды, долой от родительской опеки неизменно превращался в нескончаемую пьянку, мы при этом исхитрялись что-то там строить, копать, сносить.
Некоторые из нас исхитрялись откосить от комсомольской барщины, прикрываясь липовыми справками о состоянии здоровья, иные подходили к делу строительства коммунизма по-предпринимательски и, сбегая из под опеки комитетов комсомола, превращали стройотряды в так называемые шабашки.
За годы студенчества я провел в таких шабашках четыре из моих пяти физтеховских летних сезонов.
Из-за давности лет, некоторые детали моих тогдашних приключений я помню теперь довольно плохо, тем не менее есть яркие воспоминания которые не стираются до сих пор. Один из таких моментов о котором я хочу рассказать связан с такой неприятной вещью, как запах свинарника.
Особенностью советских свинарников была их невероятная загаженность. Свиные экскременты в этих помещениях почему-то оказывались повсюду - на стенах заведения, на решетках загонов, на воротах и даже на окнах. Современному любителю живой природы и другу четвероногих невозможно себе представить эти концентрационные лагеря для свиней забитые свиными дерьмом. Попадись такое заведение на глаза какой ни будь западной стороннице гуманного обращения со свиньями, к стороннице тот час же пришлось бы применять сильнодействующие успокаивающие медицинские препараты.
Когда года наша бравая команда получила наряд на разборку одного из таких пре-исторических свиных бараков, мы изначально не заподозрили ничего особенного. Свинарник стоял в бездействии уже больше десятка лет, и продукты свинячьей жизнедеятельности изрядно засохли превратившись в твердую землистую корку - этакий нормальный, не вызывающий подозрения, слегка припорошенный самой обычной пылью грунт.
Мухи, подмосковная июньская жара. Впереди - свинарник, позади - сессия, Москва и отступать, как говаривали, - некуда.
Работа - не бог весть какая премудрость. Надо было разобрать старый свинарник и подготовить место для строительства нового. Но на первый наш приступ с лопатами, кувалдами и ломами свинарник ответил стремительной и жесткой контратакой. Законсервированный под десятилетней коркой дух свиного барака неожиданно вырвался на свободу.
Для тех кто никогда не им сел дело со свиным навозом поясню, что продукты жизнедеятельности свиньи пахнут особо пронзительно, если не сказать - истошно. Этот запах пробирается в вас насквозь, он пропитывает одежду, кожу, волосы, и от него весьма нелегко избавиться.
Как я уже упомянул выше, теперь, с расстояния в пару десятков лет я плохо помню все детали той битвы с дерьмом, к тому же, меня, к тому времени уже имевшего корочки плотника - бетонщика какого-то-там разряда начальство вскорости откомандировало на другой объект, где мои знания по части смешения песка, воды и портланд-цемента оказались более полезными чем на разборке свинарника. Поэтому, вернувшись примерно через неделю назад на место разрушения свиного концлагеря, я был повержен в шок когда обнаружил что мои товарищи настолько привыкли к этой вони, что совершенно перестали ее замечать, и некоторые даже могли совершенно спокойно перекусывать непосредственно на “объекте”.
Давно это было, другие времена, другие нравы. Нет больше той страны с её комсоргами, партячейками, барачным фольклором, садистскими свинарниками и стройотрядами. И я теперь далеко от Подмосковья, однако нет-нет да и прилетит привет из прошлого и пойдёт в комментах к моим постам троллинг о том что живя вдалеке я совсем оторвался от реальной жизни.
А ведь кто знает, не получи я тогда разряд плотника - бетонщика и всё бы могло пойти по другому.

Адриатическая фантазия

Посредине Адриатики в тишине
Льются звуки самбы, а быть может свинга,
Танцевал на палубе при луне
С обнаженною мулаткой, или с блондинкой.

А когда вино иссякло и бас зачах
Я припомнил причал в том далёком прошлом,
И на рейде Бригантину на парусах,
Да еще вот эту юбку в голубой горошек.

Как потом несло меня по чужим портам,
Словно легким бейдевиндом, вдоль прибрежных линий.
Я скользил вдоль нежных талий заморских дам,
Мимо шелка летних платиев, и бикини.

И порой я вижу ночью в тревожных снах
Как сложив свои знамена у этих ножек,
Я меняю на бакштаге мой Union Jack
На юбку polka dot - голубой горошек.

Пусть мне скажут, мол, не молод и не усат,
Пусть, смеются, дескать, чудак, и всё же -
Бригантина поднимает паруса...
И гордо реет на корме голубой горошек.

А мулатки и блондинки - они невсчет,
Они лишь обрамление для мужчины,
Поскольку не для них а для polka dot
Отправляю в плаванье Бригантину.

Литовский фотограф Витас Луцкус (1943-1987)

Оригинал взят у katia_lexx в Литовский фотограф Витас Луцкус (1943-1987)
Милиция Тбилиси распивала с ним вино. Воры из Одессы приезжали посмотреть на этого человека. Из глубинки Башкортостана ему присылали мёд. Католикос всех армян встречал его роскошным ужином. Дома он держал живого льва. Много работал и много пил. Вереница людей доверяла ему, восхищалась им, подражала его манерам и пересказывала его увлекательные истории. Его великолепный и экстравагантный дом слыл самым ярким центром культурной богемы тех времён. Фотограф и его прекрасная жена принимали у себя знаменитых художников со всего Советского Союза. Беседы об искусстве и жизни здесь тянулись дольше, чем день-два. Но фотография поглотила его по-настоящему. Фотограф Витас Луцкус жил в обществе, которое официально его не принимало. Неистовость, безграничная индивидуальность и экстраординарные документальные фотографии выдавали в Луцкусе художника, который отказался приспосабливаться к условиям, так называемой «нормальной» жизни. Он не искал успеха в рамках системы. Более 20 лет прошло. Но Луцкус всё ещё «запрещённый» фотохудожник, даже в своей родной, уже независимой стране. Его достижения и инновации по-прежнему известны лишь тесному кругу интеллектуалов, как это было в советские времена при жизни фотографа.




Collapse )



(no subject)

Белой ночью месяц мятый
Выплывает в синеве.
И чеченец бородатый,
Отражается в Неве.

(no subject)

Нам родная страна - Панама,
Наши дети гуляют в Челси.
Наши жены живут не с нами,
Но охрана - всегда на месте.

Мы шагаем походкой гордой,
Мы смеемся улыбкой нагло.
Мы наели такие морды,
Что не входят в простые кадры.